- Слушаю.

- Сергей Петрович, подъезжаем.

- Карай, я это и без тебя вижу.

- Я это к чему... Грач убит. Куркуль - в беспамятстве. Может быть, стоит подстраховаться и сначала выслать бригаду?

- Нет. Мы уже говорили об этом. У тебя все?

- Сергей Петрович, и все же я бы настаивал...

- Карай, ты песню слышал такую: "Капитан, капитан, никогда ты не станешь майором"?

- Извините?

- Нельзя ни на чем настоять, употребляя сослагательное наклонение.

- И все же в связи...

- А мне вот наплевать на сослагательные! - продолжал Сергей Петрович, словно не услышав возражений помощника. - Ты понял. Карай? Я здесь на своей земле и из-за мелкого несчастного случая шугаться от каждого куста не стану! Уразумел?

- Точно так. - В трубке помолчали с полминуты - видно, получивший выволочку Карай собирался с духом. - Батя, и все же этого Седого нужно изолировать. От греха. Гога...

- Ну, говори, что Гога?

- Я просто хочу, чтобы вы поняли, Сергей Петрович... Для кавказского человека нужно большое мужество, чтобы...

- Карай, короче, а?

- Когда Гога мне звонил, он признался... вернее... он сказал о Седом просто: "Я его боюсь". И добавил: "У него глаза стылые. Как у мертвого".

Батенков ничего не ответил, обдумывая услышанное. Гога работал хозяином ресторанчика-шале уже пятый год. И за это время выказал не только кулинарное мастерство и хозяйственную сметку, но и хладнокровие и твердость характера. Четыре года назад, когда несколько диких обколотых отморозков, наваляв в городе трупов, приехали к Гоге и стали раскачивать права и "стучать пальцами", он просто-напросто зарубил двоих хозяйственным топориком, как говядину! А оставшихся спеленал по рукам-ногам и сдал подоспевшей Батиной бригаде, аки младенцев-сосунков! Так их и приняло море: места там, как в земле, на всех.